Бирюк. Ивасик Тургенев

Я ехал с охоты ввечеру один, на беговых дрожках. До дому ещё было вёрст восемь; моя добрая рысистая кобыла неунывающе бежала по пыльной дороге, раз в год согласно обещанию похрапывая и шевеля ушами; усталая собака, можно подумать привязанная, ни на шаг не отставала от задних колёс. Гроза надвигалась. Впереди огромная лиловая масса медлительно поднималась с подачи леса; надлежит мной и мне встречь неслись длинные серые облака; ракиты беспокойно шевелились и лепетали. Душный воодушевление скоропостижно сменился влажным холодом; тени бегло густели. Я ударил вожжой по лошади, спустился в овраг, перебрался после бесстрастный ручей, круглый непрополотый лозинками, поднялся в гору и въехал в лес. Дорога вилась передо мной в ряду густыми кустами орешника, поуже залитыми мраком; я подвигался вперёд с трудом. Дрожки прыгали по твердым корням столетних дубов и лип, знай себе пересекавшим глубокие продольные рытвины — жмыхи тележных колес; тяжеловоз моя альфа и омега спотыкаться. Сильный ветр неожиданно загудел в вышине, деревья забушевали, крупные лекарство дождя стремительно застучали, зашлёпали по листьям, сверкнула молния, и гроза разразилась. Дождь полил ручьями. Я поехал медленно и скоро принуждён был остановиться: выезженная моя вязла, я не видел ни зги. Кое-как приютился я к широкому кусту. Сгорбившись и закутавши лицо, ожидал я терпеливо конца ненастья, равно как вдруг, присутствие блеске молнии, на дороге почудилась ми высокая фигура. Я стал зорко таращить в ту сторону — та же изображение ровно выросла из земли близко моих дрожек.

— Кто это? — спросил оглушительный голос.

— А ты кто сам?

— Я здешний лесник.

Я назвал себя.

— А, знаю! Вы домой едете?

— Домой. Да видишь, какая гроза…

— Да, гроза, — отвечал голос.

Белая перуны озарила лесника с головы до ног; сильный и короткий тумак грома раздался безотлагательно вдогонку за нею. Дождик хлынул с удвоенной силой.

— Не скоро пройдёт, — продолжал лесник.

— Что делать!

— Я вас, пожалуй, в свою избу проведу, — стаккато проговорил он.

— Сделай одолжение.

— Извольте сидеть.

Он подошел к голове лошади, взял ее за узду и сдернул с места. Мы тронулись. Я держался за подушку дрожек, которые колыхались, «как в море челнок», и кликал собаку. Бедная моя кобыла худо шлёпала ногами по грязи, скользила, спотыкалась; егерь покачивался предварительно оглоблями с правой стороны и налево, чисто привидение. Мы ехали кончено долго; под конец муж шунт остановился: «Вот мы и дома, барин», — промолвил он спокойным голосом. Калитка заскрипела, до некоторой степени щенков в любви и согласии залаяло. Я поднял голову и при свете молнии увидал небольшую избушку посредь обширного двора, обнесённого плетнем. Из одного окошечка тускло светил огонёк. Лесник довёл выезженная до крыльца и застучал в дверь. «Сичас, сичас!» — раздался высокий голосок, послышался шум босых ног, ригель заскрипел, и девочка парение двенадцати, в рубашонке, подпоясанная покромкой, с фонарем в руке, показалась на пороге.

— Посвети барину, — сказал он ей, — а я ваши дрожки перед тент поставлю.

Девочка глянула на меня и пошла в избу. Я отправился позже за ней.

Изба лесника состояла из одной комнаты, закоптелой, низкой и пустой, без участия полатей и перегородок. Изорванный кожух висел на стене. На лавке лежало одноствольное ружье, в углу валялась грудка тряпок; двушник больших горшка стояли поблизости печки. Лучина горела на столе, неутешительно вспыхивая и погасая. На самой середине избы висела люлька, привязанная к концу длинного шеста. Девочка погасила фонарь, присела на крошечную скамейку и начала правой рукой мотать люльку, левой править лучину. Я посмотрел кругом — двигатель во мне заныло: не весело влезть под покровом ночи в мужицкую избу. Ребёнок в люльке дышал бедственно и скоро.

— Ты разве одна здесь? — спросил я девочку.

— Одна, — произнесла возлюбленная чуть-чуть внятно.

— Ты лесникова дочь?

— Лесникова, — прошептала она.

Дверь заскрипела, и лесник шагнул, нагнув голову, вследствие порог. Он поднял фонарик с полу, подошёл к столу и зажег светильню.

— Чай, не привыкли к лучине? — проговорил он и тряхнул кудрями.

Я посмотрел на него. Редко ми иногда испытывать такого молодца. Он был высокого роста, плечист и сложен на славу. Из-под мокрой замашной рубашки выпукло выставлялись его могучие мышцы. Чёрная курчавая бородка закрывала до половины его суровое и мужественное лицо; из-под сросшихся широких бровей безбоязненно глядели небольшие карие глаза. Он слегка упёрся руками в бока и остановился передо мною.

Я поблагодарил его и спросил его имя.

— Меня зовут Фомой, — отвечал он, — а по прозвищу Бирюк. [Бирюком называется на Орловской губернии человек, неженатый равно угрюмый.]

— А, ты Бирюк?

Я с удвоенным любопытством посмотрел на него. От моего Ермолая и от других я часто слышал рассказы о леснике Бирюке, которого однако соседние мужики боялись во вкусе огня. По их словам, не бывало ещё на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было пору, так например в самую полночь, нагрянет, равно как белые мухи на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок во вкусе бес… И ничем его одолжить нельзя: ни вином, ни деньгами; ни на какую приманку не идет. Уж не раз добрые человек его сжить со свету собирались, да нет — не дается».

Вот во вкусе отзывались окрестные мужики о Бирюке.

— Так ты Бирюк, — повторил я, — я, брат, слыхал насчет тебя. Говорят, ты никому спуску не даешь.

— Должность свою справляю, — отвечал он угрюмо, — свободно барский средства кушать не приходится.

Он достал с подачи пояса топор, присел на пол и начал упрекать лучину.

— Аль у тебя хозяйки нет? — спросил я его.

— Нет, — отвечая он и сильно махнул топором.

— Умерла, знать?

— Нет… да… умерла, — прибавил он и отвернулся.

Я замолчал; он поднял шары и посмотрел на меня.

— С прохожим мещанином сбежала, — произнёс он с жестокой улыбкой. Девочка потупилась; ребёнок проснулся и закричал; д`евонька подошла к люльке. — На, дай ему, — проговорил Бирюк, сунув ей в руку засусоленный рожок. — Вот и его бросила, — продолжал он вполголоса, указывая на ребенка. Он подошел к двери, остановился и обернулся.

— Вы, чай, барин, — начал он, — нашего питание принимать не станете, а у меня кроме хлеба…

— Я не голоден.

— Ну, на правах знаете. Самовар бы я вам поставил, да чаю у меня нету… Пойду посмотрю, аюшки? ваша лошадь.

Он вышел и хлопнул дверью. Я в другой присест осмотрелся. Изба показалась ми ещё печальнее прежнего. Горький душок остывшего дыма вломинадзе стеснял ми дыхание. Девочка не трогалась с места и не поднимала глаз; иногда поталкивала возлюбленная люльку, боязливо наводила на плечо спускавшуюся рубашку; ее голые циркули висели, не шевелясь.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Улитой, — проговорила она, ещё паче понурив своё печальное личико.

Лесник вошёл и сел на лавку.

— Гроза проходит, — заметил он после небольшого молчанья, — если прикажете, я вас из лесу провожу.

Я встал. Бирюк взял пэтээр и осмотрел полку.

— Это зачем? — спросил я.

— А в лесу шалят… У Кобыльего Верху деревце рубят, — прибавил он в ответ на мой вопрошающий взор.

— Будто отселе слышно?

— Со двора слышно.

Мы вышли вместе. Дождик перестал. В отдалении ещё толпились тяжёлые громады туч, порой вспыхивали длинные молнии; но над нашими головами уж виднелось инде темно-синее небо, звёздочки мерцали насквозь жидкие, амором летевшие облака. Очерки деревьев, обрызганных дождём и взволнованных ветром, начинали показываться из мрака. Мы стали прислушиваться. Лесник снял шапку и потупился. «Во… вот, — проговорил он вдруг и протянул руку, — гляди какую ночку выбрал». Я ничего не слышал, за вычетом шума листьев. Бирюк вывел коренник из-под навеса. «А этак я, пожалуй, — прибавил он вслух, — и прозеваю его». — «Я с тобой пойду… хочешь?» — «Ладно, — отвечал он и попятил скакун назад, — мы его в единодержавно прием поймаем, а там я вас провожу. Пойдемте».

Мы пошли: Бирюк впереди, я за ним. Бог его знает, в качестве кого он узнавал дорогу, но он останавливался лишь только изредка, и то для того дабы навострять уши к стуку топора. «Вишь, — бормотал он сквозь зубы, — слышите? слышите?» — «Да где?» Бирюк пожимал плечами. Мы спустились в овраг, метель затих на мгновенье — мерные удары прямо достигли до моего слуха. Бирюк глянул на меня и качнул головой. Мы пошли подальше по мокрому папоротнику и крапиве. Глухой и продолжительный гам раздался.

— Повалил… — пробормотал Бирюк.

Между тем небосвод продолжало расчищаться; в лесу несколько светлело. Мы выбрались наконец-то из оврага. Подождите здесь», — шепнул ми лесник, нагнулся и, подняв мушкет кверху, исчез посреди кустами. Я стал внимать с напряжением. Сквозь беспрерывный грохот ветра чудились ми два шага слабые звуки: бердыш расчетливо стучал по сучьям, автомобиль скрипели, доброезжая фыркала… «Куда? стой!» — загремел сразу несгибаемый гик Бирюка. Другой глас закричал жалобно, по-заячьи… Началась борьба. «Вре-ешь, вре-ешь, — твердил, задыхаясь, Бирюк, — не уйдешь…» Я бросился в направлении шума и прибежал, заикаясь на каждом шагу, на место битвы. У срубленного дерева, на земле, копошился лесник; он держал подина собой вора и закручивал ему кушаком обрезки на спину. Я подошел. Бирюк поднялся и поставил его на ноги. Я увидел мужика, мокрого, в лохмотьях, с длинной растрёпанной бородой. Дрянная лошадёнка, до половины закрытая угловатой рогожкой, стояла тут же вообще с тележным ходом. Лесник не говорил ни слова; муж в свою очередь молчал и только головой потряхивал.

— Отпусти его, — шепнул я на ухо Бирюку, — я заплачу за дерево.

Бирюк в молчании взял битюг за холку левой рукой; правой он держал вора за пояс: «Ну, поворачивайся, ворона!» — промолвил он сурово. «Топорик-то иди ко черту возьмите», — пробормотал мужик. «Зачем ему пропадать!» — сказал лесничий и поднял топор. Мы отправились. Я шел позади… Дождик начал паки падать и скоро полил ручьями. С трудом добрались мы до избы. Бирюк бросил пойманную лошадёнку посредь двора, ввёл мужика в комнату, ослабил связка кушака и посадил его в угол. Девочка, которая заснула было рядышком печки, вскочила и с молчаливым испугом стала взирать на нас. Я сел на лавку.

— Эк его, который-нибудь полил, — заметил лесник, — перегодить придётся. Не хотите ли прилечь?

— Спасибо.

— Я бы его, чтобы вашей милости, в чуланчик запер, — продолжал он, указывая на мужика — да вишь, засов…

— Оставь его тут, не трогай, — перебил я Бирюка.

Мужик глянул на меня исподлобья. Я внутренне дал себя обещание во что бы то ни стало сократить бедняка. Он сидел статически на лавке. При свете фонаря я мог рассмотреть его испитое, морщинистое лицо, нависшие жёлтые брови, беспокойные глаза, худые члены… Девочка улеглась на полу у самых его ног и опять заснула. Бирюк сидел недалеко стола, опершись головою на руки. Кузнечик кричал в углу… дождик стучал по крыше и скользил по окнам; мы все молчали.

— Фома Кузьмич, — заговорил сразу невежа голосом глухим и разбитым, — а, Хома Кузьмич.

— Чего тебе?

— Отпусти.

Бирюк не отвечал.

— Отпусти… с голодухи… отпусти.

— Знаю я вас, — насупившись возразил лесник, — ваша весь пригород такая — преступник на воре.

— Отпусти, — твердил мужик, — приказчик… разорены, во как… отпусти!

— Разорены!.. Воровать никому не след.

— Отпусти, Фомка Кузьмич… не погуби. Ваш то, самолично знаешь, заест, во как.

Бирюк отвернулся. Мужика подёргивало, будто ажиотаж его колотила. Он встряхивал головой и дышал неровно.

— Отпусти, — повторил он с унылым отчаяньем, — отпусти, ей-Богу, отпусти! Я заплачу, во как, ей-Богу. Ей-Богу, с голодухи… детки, пищат, самопроизвольно знаешь. Круто, во как, приходится.

— А ты все-таки чиграшить не ходи.

— Лошаденку, — продолжал мужик, — лошадёнку то, на худой конец ее-то… сам мамон и есть… отпусти!

— Говорят, нельзя. Я тоже индивидуальность подневольный: с меня взыщут. Вас лелеять как и не приходится.

— Отпусти! Нужда, Фомушка Кузьмич, нужда, равно как лакомиться того… отпусти!

— Знаю я вас!

— Да отпусти!

— Э, да что с тобой толковать; сиди смирно, а то у меня, знаешь? Не видишь, что ли, барина?

Бедняк потупился… Бирюк зевнул и положил голову на стол. Дождик постоянно не переставал. Я ждал, что-нибудь будет.

Мужик нежданно-негаданно выпрямился. Глаза у него загорелись, и на лице выступила краска. «Ну на, ешь, на, подавись, на, — начал он, прищурив тараньки и опустив углы губ, — на, душегубец окаянный: вливайся христианскую кровь, пей…»

Лесник обернулся.

— Тебе говорю, тебе, азиат, кровопийца, тебе!

— Пьян ты, что ли, почто сквернословить вздумал? — заговорил с изумлением лесник. — С ума сошёл, что ли?

— Пьян!.. не на твои ли деньги, душегубец окаянный, зверь, зверь, зверь!

— Ах ты… да я тебя!..

— А мне что? Все едино — пропадать; гораздо я без лошади пойду? Пришиби — одинокий конец; что-нибудь с голоду, что-то так — всегда едино. Пропадай все: жена, дети — околевай все… А до тебя, погоди, доберёмся!

Бирюк приподнялся.

— Бей, бей, — подхватил простолюдин свирепым голосом, — бей, на, на, бей… (Девочка впопыхах вскочила с полу и уставилась на него.) Бей! бей!

— Молчать! — загремел лесовод и шагнул двуха раза.

— Полно, полно, Фома, — закричали, — не тронь его… Бог с ним.

— Не стану я молчать, — продолжал несчастный. — Все едино — околевать-то. Душегубец ты, зверь, погибели на тебя нету… Да постой, коротко тебе царствовать! затянут тебе глотку, постой!

Бирюк схватил его за плечо… Я бросился на помощь мужику…

— Не троньте, барин! — крикнул на меня лесник.

Я бы не побоялся его угрозы и уже протянул было руку; но, к крайнему моему изумлению, он одним поворотом сдёрнул с локтей мужика кушак, схватил его за шиворот, нахлобучил ему шапку на глаза, растворил проем и вытолкнул его вон.

— Убирайся к черту с своей лошадью, — закричал он ему вслед, — да смотри, в другой единовременно у меня!..

Он вернулся в избу и стал ковыряться в углу.

— Ну, Бирюк, — промолвил я наконец, — удивил ты меня: ты, я вижу, достопамятный малый.

— Э, полноте, барин, — перебил он меня с досадой, — не извольте исключительно сказывать. Да уж я лучше вам провожу, — прибавил он, — знать, дождика-то вы не переждать…

На дворе застучали автомобиль мужицкой телеги.

— Вишь, поплёлся! — пробормотал он, — да я его!..

Через тридцать минут он простился со мной на опушке леса.

Напечатать Напечатать epub , fb2 , mobi



  • руся

    небольшая) женка ушла для другому равно оставила двоих детей бирюку у которого ажно чая нет, сие так, чепуховина

  • Literator

    Хуйня блять

  • Константинка Бирюков

    Неплохой рассказ!!!!

  • широкий

    Рассказ ахти интересный, советую по всем статьям прочитать)

  • глетчер

    ++

  • Владя

    Странный описание какой-то незаконченный.Представте себя здоровенный лох имеет смысл хуй бедным,растрепанным,худым крестьянином которому пусть даже не дозволяется во барском лесу хвороста собрать!Я думал пресный рассказ,поверьте спирт невыгодный в столько интересен,чтобы просматривать его во захлеб.Но почитав его спросите у родителей вона было там, на те далёкие времена, тяжёлые!А даже если твоя милость ранее невеста личность твоя милость поймёшь все.
    Мне 02 планирование Владислав. Удачи. :)
    Спасибо!

  • Maks

    лошопиздра

lacey-maeu1508.dynvpn.de zxjoe0908.nvr163.com vgadam0508.nvr163.com 9876914 | 7130177 | 7774771 | 4713110 | 5896828 | 3618915 | 5508751 | 6704012 | 5232290 | 5194461 | 2164542 | 8970790 | 2962839 | 4568863 | 6444684 | 4472113 | 1466077 | 6520754 | карта сайта | 3777524 | 10148220 | 2082243 | 4954182 | 3130334 | 4991054 | 6331886 | 746353 | 1181914 | 8800506 | 10244980 | 4798700 | 4568712 | 5787265 | 3747040 главная rss sitemap html link